Православная Библиотека
w w w . p r a v o s l a v n a y a - b i b l i o t e k a . r u

На главную
Библия
Библиотека
Смысл жизни
Акафистник
Молитвослов
Псалтирь
О самом главном
О Боге
Чудеса Божии
Сущность Христианства
Толкование Евангелия

назад
Одна ночь в пустыне Святой Горы
-----------------------------------------------------------
Архимандрит Иерофей (Влахос)
вперед

ПРЕДИСЛОВИЕ

Под действием божественной любви оживляется в наши дни тяга к отеческому и мистическому богословию, к посту, аскетике и непрерывной сердечной и умной молитве.

Каким образом среди бесконечных антропоцентрических, материалистических и светских идей пробуждаются души, стремящиеся к истинной жизни во Христе, к совершенству, единению с Богом, к сохранению святого церковного святоотеческого Предания Богочеловека Иисуса Христа? “Сия измена десницы Вышняго”. Это действие Святого Духа, всегда животворящего и всегда освящающего души в Теле Христовом, в нашей Святой Православной Соборной и Апостольской Церкви.

После многих испытаний люди сегодня осознают, что Предание преподобных отцов наших — не бесполезная реликвия, но истинное и подлинное православное сознание и жизнь.

Великим благодеянием Божиим является то, что внутри Церкви Всемилостивый Господь насадил райский сад Богоматери, Святую Гору, с целью оживить в ней таинственное излияние благодати Божией, которая почивает в древних и новых святых Его, в непрерывной и доныне действенной традиции.

Ностальгию по этой традиции испытывает и автор данного труда. Он живет и подвизается в миру, но имеет отечество, по апостолу, “на небе” Святой Горы, которая есть предтеча Небесного Царствия Божия.

Человеколюбивый Господь, дающий по сердцу нашему, дал и автору благодать Свою возлюбить и почувствовать духовным чувством Святую Гору и услышать мистическое биение ее сердца — не что иное, как “Господи Иисусе Христе, помилуй мя, грешнаго”. Он беседовал со святыми старцами, сподобился их святых молитв, слышал слова вечной жизни, которые и передает братьям своим из любви к ним, от избытка своего сердца. Свидетельство человеколюбия преподобных отцов наших проявляется в том, что они открывают нам вершины святости, и вдохновляют нас не унывать при духовном восхождении, и одновременно показывают нам первые ступени, по которым мы, несовершенные, немощные, должны начать восходить, будучи новичками и не имея опыта. Они показывают нам высоты, однако наставляют нас начинать с малого.

Вот почему здесь излагается учение об умной молитве не только в совершенной ее форме, но и на первых стадиях, которые могут проходить для укрепления и освящения живущие в миру братья наши.

Верую, что, по благословению Госпожи Богородицы, стяжавшей уже во Святая Святых полноту духовного восхождения и общения с Триединым Богом, публикация этого труда послужит на пользу пишущему и читающим. Ведь замечено: насколько благочестивые христиане углубляются в книги, рассказывающие о благословенной молитве Иисусовой, настолько возгорается в них желание упражняться в ней.

Богу нашему, от Которого подается всякий благой и совершенный дар, слава и благодарение во веки.

Настоятель общежительного монастыря преподобного Григория архимандрит Георгий

ВВЕДЕНИЕ

На последующих страницах излагается беседа со старцем-агиоритом. У меня не было намерения обнародовать ее. Но как-то, готовясь читать творения святого Максима, я услышал внутренний голос, убеждавший меня описать беседу с мудрым святогорским монахом. Подчиняясь голосу, которому, признаюсь, ранее не внимал, я начал, как пришло мне то на мысль. Таким образом и составлен этот труд — всего лишь в течение нескольких часов, и по причине его скороспелости прошу прощения у читателей.

Хотелось бы сделать несколько замечаний. Первое. Читайте беседу не как рассказ или историческое повествование, но как ниспосланное Богом благодатное учение мудрого святогорца. Нужно иногда останавливаться и размышлять, но более всего — молиться. Возможно, понадобится еще раз вернуться к прочитанному.

Второе. Читайте эту книгу с той целью, с которой она написана, т.е. претворяйте в жизнь то, чему она учит. Решайтесь иногда входить в молитву Иисусову, которая возводит на гору Синай и Фавор. Там мы встретимся с Богом. “Призывание имени Божиего сопровождается непосредственным явлением Его, поскольку имя — образ Его присутствия”. Этот взгляд согласуется со словом Господа: “Если двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди их” (Мф. 18, 20) — и апостольским: “Никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым” (I Кор. 12, 3). В тот час, когда кто-либо творит Иисусову молитву, Святой Дух нисходит на него, подобно облаку на гору Фавор.

Третье. Пусть не старается читатель до конца понять монаха, с которым я беседовал. Он может не достигнуть этого и ошибиться в своих суждениях, чего не желал этот святой старец.

Четвертое. Возможно, на вас произведут впечатление многочисленные цитаты из святоотеческих трудов. Следует подчеркнуть, что ревностные святогорцы имеют тот же дух, что и святые отцы Православной Церкви. В них живет и действует тот же Всесвятой Дух, Который жил и действовал в святых отцах. У них то же устроение ума, что и у отцов, благодаря чему они легко, без напряжения и особых усилий, воспринимают святоотеческие мысли.

Помимо того, нужно отметить, что часто на протяжении беседы мудрый и боговдохновенный пустынник раскрывал книги, находившиеся подле него (святого Григория Паламы, святого Симеона Нового Богослова, “Добротолюбие” и др.), зачитывая и поясняя многие места.

Моя пламенная молитва о том, чтобы люди сподобились жить в молитве, стольких освятившей, чтобы она освятила и их.

Мой долг обратиться к героическим и достойным преклонения образцам, подражателям божественной любви — обитателям Афона, покинувшим мир и живущим в действительном мире — не в неупорядоченном, но в МИРЕ преображенном, живущим с Богом. Это современные мученики Христовы, “в чувствах удалившиеся от него (мира) и в мыслях умершие для него (мира)”. Эти святые неоднократно оказывали мне поддержку и помощь, протягивая свой хлеб; и я, алчущий, многим им обязан. Я нищ. И, если бы не получил хоть немного этой пищи, умер бы. Я жажду и живу их благодатью, благословением и любовью.

Этим обитателям неба, афонским отцам, посвящен данный труд как ответный дар на их любовь. Тем, кто горячо возлюбил тройную нищету: материальную (отсутствие собственности), духовную (смирение и послушание) и телесную (воздержание). Тем, которые “поистине прошли через все блаженства Господни; ибо, обнищав духом, они обогатились; став кроткими, наследовали землю; плача, утешились; жаждая правды, насытились; умилосердившись, были помилованы; очистив сердце, узрели Бога; сотворив мир, были наречены сынами Божиими”.

Святые отцы — преподобные пустынники! Мы, грешные, “по долгу вас ублажаем: молодые — старцев, сыны — отцов, осужденные — святых” (Никодим Святогорец).

Архимандрит Иерофей (Влахос)

“Помяни, Господи, живущих в девстве, благочестии и трудах и подвизающихся в горах, пещерах и расщелинах земных имени ради Твоего святого, преподобных отцев и братии наших”.

(Божественная литургия святого Иакова, брата Господня)

МОЛЧАНИЕ, СЛОВО И ЖИЗНЬ МОНАХОВ

Святая Гора — место созерцания, где так выразительно говорит молчание, то есть сама вечность, поскольку молчание — язык будущего века. Подобно святым Ангелам, которые обладают иной, непонятной нам, умной силой, посредством которой они передают друг другу божественные мысли, земные ангелы, обитающие на Святой Горе и подражающие в жизни и молитве небесным и бесплотным, имеют иную силу, посредством которой они передают опыт своей жизни. Эта сила — молчание, являющееся, особенно на Горе, убедительнейшим красноречием, безмолвным наставлением. Там много не говорят, но живут в молчании божественными таинствами, познают своей жизнью апофатический опыт православного богословия. Молча прислушиваются к гласу Божиему и приобретают добродетель. По словам святого Симеона Нового Богослова, “быстрый путь к стяжанию добродетели — молчание в ответ на входящее в уста, слепота глаз и глухота ушей”.

Молчание монахов наставляет. Читаем в “Отечнике”: “Архиепископ Феофил пришел как-то в скит. Собралась вся братия и говорит аввс Памво: “Скажи слово патриарху на пользу”. Старец отвечает им: “Если не будет пользы от моего молчания, не сможет помочь и мое слово”. На Святую Гору следует ступать с желанием научиться молчанию. Если ты поймешь это, тогда все станет говорить тебе. Безмолвный вид монахов, пещеры пустынников, вызывающие умиление монастыри, природа и неодушевленные предметы поведают многие истории и окажутся для тебя прекрасными наставниками. Таким способом (“в молчании”) беседует вся Святая Гора.

Однако иногда монахи говорят; и тоща тоже приносят пользу, поскольку ведут добродетельную жизнь. А она “без слова более принесет пользы, нежели слово — вне доброго жития. Ибо молчащий помогает, кричащий же досаждает. Но, если сходятся слово и жизнь, они становятся цельным памятником всей философии” (преподобный Исидор Пелусиот). Имея жизнь святую, сделавшись кифарами Святого Духа и тайноводственными трубами Святой Троицы, получив дары любви, слова, мудрости, они, когда говорят, приносят несомненную пользу. Им есть что сказать, так как есть обилие дел. Говорят же они, когда их спрашивают. Из “Отечника” известна просьба: “Авва, скажи слово, как мне спастись”. “Словом” на языке пустыни называется “изреченная и истинная” мысли, исходящая из сердца пустынника от Духа Святого, и вопрошающий принимает его как плод благодати, не анализируя собственным разумом. Это самое необходимое ему для жизни наставление духовного отца.

Итак, слово исходит из боголюбивой души, уязвленной божественной любовью, и говорится по мере жажды вопрошающего. Подобно Богоматери, воспринявшей от Духа Святого Слово Отца, родившей Богочеловека Иисуса и ставшей радостью всему творению, отцы по чистоте своей приняли слово и сообщают его жаждущим и исполняющимся их радостью... “Приблизились некоторые братия к авве Филику и вместе с ними — миряне. И просили его сказать им что-либо полезное. Но старец молчал. После многих просьб он ответил: “Хотите слышать слово?” — “Да, авва”. Тогда старец сказал: “Ныне более нет слова. Когда вопрошали братия старцев и исполняли, что те говорили, Бог в избытке давал благодать слова. Теперь же, поскольку спрашивают, но не исполняют того, что слышат, Бог отнял ее у старцев. И не находят они, что сказать, ибо нет того, кто бы исполнил”. Услышав, братия вздохнули и сказали: “Помолись о нас, авва” (“Отечник”). На этом примере видно, что слово освящено благодатью. Благодать просвещает чистых и святых человеков, “воплощает” их жизнь в их словах. Кроме того, слово говорится в зависимости от духовной жажды того, кто спрашивает. И еще на этом примере видно, что монахи умеют склонять к добру самые холодные сердца даже и тактичным порицанием. Когда же спросишь в простоте, смирении и готовности осуществлять сказанное, тогда услышишь слова благодати, изречения простые, смиренные, мудрые и благостные — изречения, дарованные свыше.

Этим словом мудрости отмечены подражатели Христа, Который Сам является громовым Словом Отца и одновременно глубоким молчанием. Он говорил, но и молчал. Без сомнения, движение Бога к человеку — это не только “откровение слова”, но и “выражение безмолвия”. В свою очередь, движение человека к Богу и к своему брату должно отличаться двумя названными моментами. Посети Святую Гору с желанием быть обученным скорее с помощью молчания, нежели слова.

Пустынники — афонские монахи — живут истинной Жизнью. Они пребывают среди рая. Они — деятельные созерцатели, живущие полнотой жизни во Христе в “скудельных сосудах”, в телах, изнуренных аскетическими трудами и служением ближнему. Там увидишь обожение реальное (назовем его так), а не теоретическое, которому учат непознавшие Бога богословы-пустынники живут верой и делами. Ибо общеизвестно, что вера без дел — плод мечтания, и дела без веры — идолослужение. В их огрубевших телах (ведь они покинули мир с его лицемерным благородством) запечатлелись благодать Божия и образ Христов. Сонм святых подвижников “бежал того, что против естества , спасался в том, что по естеству, и сверх естества сподобился даров” (святой Никодим).

Увидев афонских монахов, подумаешь: как они несчастны и скорбны, — но их внутренний покой переполнит и захватит тебя. Они подобны большим плотинам на очень тихой воде, которая, прорвавшись, обнаруживает их силу, поскольку затопляет всю окрестность. Отверстые уста пустынника облагоухают тебя. Уста святых монахов — “источники, изливающие мед, и текущие чистые родники” (святитель Иоанн Златоуст). На первый взгляд ты сочтешь иноков бесполезными, однако весьма быстро поймешь, что они — “древа высотой до небес и благосеннолиственные”, дающие тебе покров и прохладу. Ты найдешь их одетыми в лохмотья и необщительными — по причине неманерной чистоты, “неумытости”, но очень скоро заметишь, что они — “растения плодоносные и неувядающие”, “лилии присноцветущие и чрезвычайно благоухающие”, аромат которых покроет тебя. И это потому, что среди них Христос — Истинная Жизнь. “Их жизнь сокрыта во Христе”.

В каждом монахе-святогорце, идущем по стопам святых отцов и живущем по их традиции, ты, если имеешь Дух Божий, увидишь сосуществование внешне противоположных состояний: смерти и жизни. От каждодневной смерти проистекает жизнь и от обладания жизнью сильнее умерщвляется смерть. Чем большая смерть смерти (греха), тем более укрепляется Жизнь (Христос); укрепляется Жизнь — попирается смерть, до ощущения в себе Воскресения и Вознесения Христова, т.е. умерщвляется грех и рождается жизнь. Итак, можно сказать, что монахи облекаются в смерть и получают Жизнь. Апостол Павел пишет римлянам: “Христос, воскреснув из мертвых, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти. Ибо что Он умер, то умер однажды для греха; а что живет, то живет для Бога” (Рим. 6, 9). Святой Никита Стифат пишет, что то же происходит и со святым человеком — подражателем Христу: умерев для мира, он живет жизнью Христовой: ставший от мертвых дел воскрес со Христом. Если он благодаря ведению воскрес со Христом, то, поскольку Христос уже не умирает, смерть неведения уже не властна над ним. Умертвив уды тела и отложив суетные попечения, он не живет более для плоти и мира, но живет в нем Христос, то есть им руководит благодать Духа Святого, а не закон плоти; члены свои он представил Богу Отцу в орудие праведности”.

Кроме того в обоженных монахах ты встретишь сосуществование покоя и движения. По словам святого Максима, они живут в “вечнодвижущемся покое” и “установившемся движении”. Они пребывают во Христе, все время стремясь к совершенному блаженству в Нем, ибо Христос есть многоценная жемчужина. Это образно разъясняет святитель Григорий Нисский: “Невероятнее всего то, как этот покой может быть и движением? Ибо восходящий не стоит и стоящий не восходит; здесь же — благодаря тому, что стоишь, поднимаешься. Это потому, что чем постояннее и непреклоннее кто-либо утверждается во благом, тем быстрее он проходит путь добродетели”. Т.е. пребывает во благом и постоянно движется, постоянно движется и пребывает во Христе. Непрестанны и жажда Христа, и божественное насыщение. Один монах сказал: “Что-то странное происходит со мной. Я жажду и вместе с тем насыщаюсь!” Однако для Божиего человека это отнюдь не удивительно. В этом “совершенное бесконечное совершенствование совершенных” (преподобный Иоанн Лествичник).

Монашеская жизнь — постоянное подражание Слову, Христу. Ревностный монах проходит все ступени жизни Христа. В нем распинается Христос, чудодействует, претерпевает скорбь, воскресает, возносится... Поскольку в нем — Христос, ему удается объединить свой внутренний мир с внешним. Он преодолевает все границы и восходит на большую высоту, чем та, с которой ниспал Адам. Святой Максим говорит о пяти разделениях, которые не смог преодолеть Адам и которые ныне преодолевает человек с помощью нового Адама — Христа. Это различия между нетварным и тварным, мысленным и чувственным, небесным и земным, небом и землей, раем и вселенной, мужским полом и женским. От преодоления последнего он приходит к преодолению первого (различия нетварного и тварного). Стало быть, святой Божий человек, всего себя и весь мир приводит к Богу, и в силу этого он является величайшим благодетелем человечества.

Со святым старцем я сблизился однажды на Святой Горе: со старцем, который наслаждается ненасытным насыщением Божией милости. Живя почти что в расщелине земной, он преодолел все мирские условности. Не хватает слов описать его. Назвав его мудрым, ошибешься. Сказав, что он безумен, совсем не передашь высоту его духовного безумия! Не знаю, как охарактеризовать его. Оставив условности мира, он входит в глубь вечности. Он касается божественного огня, буквально горя, пылая. Его зажигает нетварное пламя. Временами, беседуя с ним, думаешь, что он сгорит окончательно, исчезнет вместе со своим телом, как пророк Илия на огненной колеснице, будет взят на Небеса, как Господь, Который, “когда благословлял их, стал отдаляться от них и возноситься на Небо” (Лк. 24, 51). И это, кажется тебе, сейчас произойдет, но ничего не происходит, все рассеивается под влиянием других событий. Благодатное настроение, которое возникает, пока старец беседует с тобой на темы духовной жизни, подобно изумлению, охватившему учеников на горе Фавор: “...Облако светлое осенило их; и се, глас из облака глаголющий: “Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте”. И, услышав, ученики пали на лица свои и очень испугались” (Мф. 17, 5-6). Ты ведешь беседу, и в это время нисходит Святой Дух, охватывающий тебя и овладевающий тобой. Ты начинаешь испытывать страх, но вместе с тем и желание присутствия Божия. В тот час, когда с тобой простыми словами говорит святой подвижник, ты вспоминаешь Христа, беседовавшего со Своими учениками на горе или посреди моря. Поистине, святой подвижник говорит с тобой с горы созерцания и с моря вечности, вне земного и человеческого, вне того, чем ты являешься.

Однажды я сблизился с этим старцем. И понял, что он действительно богослов. У него не было знаний о Боге, но было знание Бога, недоступное большинству людей. “Ибо богословие является поистине горой высокой, крутой, и обрывистой, и неприступной, подножия которой едва достигает большинство людей” (святитель Григорий Нисский). Лишь Моисей восходит на гору Боговидения и становится Боговидцем. Я понял, что старец — этот Боговидец Моисей. С самого начала я впал в растерянность. Что можно сказать? Какое соответствие существовало между мной и им? Какое сходство? Мы находимся на первом этапе “практической философии”, в то время как он переходил от “естественного созерцания” к “мистическому богословию”, т.е. к истинному знанию. Мы исполнены страстей, тогда как он — престол всезлатой Царя. Мы — ад, он — рай.

Однако во время беседы подвижник сходил со своей высоты и вел меня на высоту. Истощал себя и обогащал меня. “Богатый обнищал, чтобы я обогатился его нищетой”. Ибо всегда единство двух требует от каждого “исхода из себя”, что происходит и в общении с Богом. Совершается исход Бога и исход человека. Это характерный признак божественной любви. “Божество богословы называют иногда Любовью, иногда Возлюбленным. Отсюда, будучи Любовью, Он исходит; будучи же Возлюбленным, движет к себе всех, способных вместить эту любовь” (святой Максим). Цитируя Дионисия Ареопагита, святой Максим говорит, что “божественная

любовь является экстатической, поскольку не позволяет любящим принадлежать только самим себе, но любимым. В этом уверяют нас высшие чины Ангелов, которые, коща заботятся о низших из любви к ним, как бы уравниваются с ними, когда один помогает другому и когда низшие движутся желанием возвратиться к высшим”.

Я храню все в памяти, но более всего — в сердце, все моменты той беседы. Позвольте мне рассказать о том, кого я повстречал и о чем мы говорили.

ВЕЧЕР НА ГОРЕ

На западе заходило солнце. Утренние часы на Горе упоительны и чарующи, ночной мрак рассеивается, когда монахи находятся в соборных храмах святых обителей, возглашая: “Слава Тебе, Показавшему нам свет...” Кто-нибудь может сказать, что тьму разгоняют сладчайшие мелодичные голоса, благозвучные удары бил резкие удары талантов. Послеобеденное время исполнено тишины. Прошел день борьбы, и ночь набрасывает свой покров, под которым монах скроет бесконечные труды, обильные слезы и многие духовные подвиги. Заходит солнце, но солнце в сердцах подвижников не гаснет. Постоянный, ярко освещенный день пребывает в их чистых сердцах, не омрачаемых тучами страстей. Вечер на Горе! Вечера, исполненные чуда, исполненные благодати, покрытые молчанием.

После вечерни монахи неспеша, с лицами, обращенными к земле, выходят из монастырских соборов или же из небольших церквей при своих жилищах на природу для небольшого отдыха, садятся на каменную скамейку и предаются молитве, сладчайшему имени Христову. Они желают и подвизаются написать его в своих сердцах золотыми буквами молитвы. Захватывали меня эти часы тишины, когда дремлет природа, когда лишь слышно иногда, как море играет о скалы, когда царственное солнце украшает небо всеми красками Природа Горы благодатна и в другом — в сиянии молитвы и святости. Нетварная благодать переходит из души в тело и распространяется на бессловесную природу и на все творение. Нет там диких зверей или, по крайней мере, ты не увидишь, что они дикие — все умиротворено. Денно и нощно Гора пламенеет молитвой. Ее природу умиротворяют дивные голоса монахов сладкозвучные била и послушание. “Здесь чуднотекущие воды, целебнейший воздух и пронизывающий морской ветер; повсюду тенистые рощи и вечнозеленые побеги, радующие глаз; разнообразная растительность — маслины, виноград, лавровые и миртовые деревья. Не говорю о других плодах здоровой земли, доставляющей пищу и утешение. Тучи прекрасно поющих птиц: среди них соловей, черный дрозд и ласточка, голоса которых раздаются тут и там” (Евгений Болгарин).

Меня не захватывает сильно природа, но природа Святой Горы благодатна. Может быть, потому, что смотришь на нее, имея в виду боголюбивых монахов и просвещаешься. Может быть, потому что воспринимаешь ее не зрением и слухом, а благодарным сердцем. И сердце учится любить и благоговеть. Может быть, этому сильно способствует тишина в полном смысле слова, ибо “нерассеянная жизнь с надеждой на Бога естественно приводит душу к пониманию творения Божиего” (святитель Григорий Палама).

ВОСХОЖДЕНИЕ НА МОЙ ФАВОР

Вечер на горе. В то время как солнце заходило, я поднимался на вершину горы. Закат застал меня, когда я с усилием шел по узкой и трудно проходимой тропинке на восток. С моей малой верой я чрезвычайно утомился от такого восхождения, радостного для верующих, воплотивших на практике мужественное решение отречься от мира со всеми его прелестями и соблазнами и возлюбивших аскетическую жизнь. Наконец, я кое-как поднялся на северную сторону Горы. Вспомнились слова святителя Иоанна Златоуста: “Горячая любовь к Тебе и горячее желание Тебя охватили этих ангелов, и еще больше возгорелись в них желание и любовь. Ибо не может возжечь так слово, как созерцание дел”.

Справа и слева возвышались неприступные горы с острыми вершинами, подобно голосу и жизни обитателей Горы, как бы пронзавшими небо. Я шел с опущенной головой, с молитвой на устах, в сердце и уме, ибо так подобает посещать Священную Гору — с чувствами простого паломника. На горах на небольшом расстоянии видны жилища; это келлии пустынных отцов-монахов. Одна — в пещере, другая — поодаль; глядя на нее, кажется, что она упадет в море. В этих небольших пещерах живут пчелы духовные, собирающие сладчайший мед — безмолвие. Мне вспомнилось “Славословие”, составленное святым Никодимом для отцов-агиоритов, и я начал петь: “О пчельник. Богом собранный в расщелинах и пещерах Горы, как в умопостигаемых сотах, изготавливающий сладчайший мед — безмолвие”. Подобные келлии есть и на южной стороне Горы. Там вид несравненно более вдохновляющий. “По красноватой поверхности гор, будто смазанных ржавчиной, ползет на страшную высоту вплоть до вершины множество жилищ. Такие же жилища находятся в пещерах, вход в которые загражден стенами, оставляющими лишь подобие небольшой двери. В ином месте на маленьком выступе скалы некоему мужественному пустыннику удалось построить настоящую церквушку с куполом, одну или две келлии и разбить садик на принесенной почве, где растет удивительный букет из ярко-зеленых кустарников, придающих местности чрезвычайно экзотический вид. Все это напоминает гнезда ласточек. Подвижники общаются между собой, используя малоприметные, неразличимые с моря тропы. Но взбираться — решение весьма смелое. Многие годами не покидают свой тесный угол. Поэтому при наиболее крупных жилищах аскетов есть небольшие захоронения, а внутри пещер — кладбища, где хранятся кости братии; на лбу каждого черепа — надпись с именем и датой успения” (Фотис Кондоглос). Справа и слева рассеяны эти духовные чайки, голуби небесные, живущие в Боге и восходящие до третьего Неба. Это зрелище наблюдает всякий, кто, подобно мне в тот вечер, поднимался по узкой тропинке на северной стороне Горы. Оно потрясает его. Чувствуешь благодать Божию, которая освежает и одновременно пылает в тебе, как в горящем и несгораемом кусте Моисея. Вспоминаются предшествующие отцы, покинувшие это место и ныне спокойно и безмятежно почивающие в ожидании архангельского гласа и прихода Жениха, с Которым они обручились, решительно отвратив свое сердце от мира со всеми его благами. В здешней жизни они боролись, чтобы обрести мир души, и обрели его. Ныне они покоятся на лоне Авраамовом. Глас Христов: “Не умер, но спит” — с силой раздается в этих отдаленных местах.

С такими чувствами и мыслями поднимался я вверх. Безмолвие! Здесь оно — закон. Иногда лишь слышно, как летят и кричат дикие птицы и поют соловьи. “Афон питает многих чудесных соловьев” (святой Никодим). Иногда раздается сильный удар. Продвигаясь, я достиг жилища и увидел, как какой-то тихий на вид пустынник старается разбить большой камень.

— Благословите, отче, ;— обратился я.

— Бог благословит, — ответил он.

Так приветствуют на Горе. Когда просишь благословения, тебе отвечают: “Бог благословит”. Они прекрасно знают значение Христа в духовной жизни. Знают и собственное бессилие. Господь — их желание и печаль. Его имя они часто повторяют, ибо живут ожиданием Его Пришествия. От призывания Духа Святого услаждаются и радуются сердца.

— Что Вы здесь делаете, отче?

— Да вот, чадо, пытаюсь расколоть этот камень, чтобы сделать небольшой резервуар, собирать дождевую воду и понемногу пить. В прошлом году я очень страдал от жажды.

— Но это чрезвычайно трудное занятие! Тем более без соответствующих инструментов.

— Что делать, если тело нуждается в воде? Бог поможет мне. Здесь, вдали от людей, ее вообще нет, но немного водички необходимо. Проходи в мою келлию и благослови ее.

“Мне благословлять келлию благословенного?” — подумал я. Оскверненному — очищенного?

Смиренно, с большим почтением вошел я в келлию. В келлию пустынника вступаешь со страхом, как в место освященное. Она была неубранной и заброшенной. Но это пустяки для духовного борца. Разве есть время для таких дел? Он принес мне немного воды и лукума — знаков своей любви. Поистине, здесь, в пустыне, обретаешь чистую и искреннюю любовь. На небольшом подносе с водой и сладостями — сердце монаха. Тебе он отдает все.

— Из мира пришел?

— Да.

— Что творится в миру?

Обычный вопрос, который слышишь на Горе. Но на этот раз он имеет глубокое значение. Пятьдесят лет назад спрашивающий монах бежал от мира с его дурной репутацией и более туда не возвращался. Подвижник прекрасно знает, что значит мир. Он — творение Божие, которое в настоящее время стало приманкой лукавого. Разве не с помощью творения соблазнил сатана Адама? Кто из нас не испытывает подобного?

— Мир, отче, чрезвычайно удалился от Бога, не помнит Его вообще и не живет богоугодно. Церкви запустели, а диавольские “точки” переполнились. Мир бежал от духовников и переполнил психиатрические больницы. Он целиком опутан земными заботами и хлопотами. Сегодня у нас — выборы, завтра — падение правительства, послезавтра — съезды и так далее. Лишь газеты читают люди и не знают Священного Писания. Все время следят за диавольскими картинками, которые их усыпляют, и не видят жизни святых...

— О несчастный мир! — сказал святой подвижник. — Тобой правит сатана. Ежедневно он приносит случаи и события, крадущие интерес и внимание к Христу, препятствующие увидеть себя и свои внутренние язвы. Объектом интереса становятся другие, а не сам ты. Это бегство создает путы, о которых Вы говорили. Адам согрешил, скрылся, бежал от Бога, и пришли беды. То же делают и люди. Я много молюсь о спасении всего мира. “Господи Иисусе Христе, помилуй мя и мир Твой”. Ночь напролет молюсь о том, чтобы пощадил его Бог. В этом состоит наша миссия в эту бурную эпоху. Нам выпал жребий быть мучениками.

Многое поведал мне тот подвижник. Такие мудрые изречения услышишь на каждом шагу, когда посетишь Гору. Я поблагодарил его, попросил не забывать в молитвах и в раздумье покинул келлию, которая ныне — гроб для него, но из которой он воскреснет в истинную жизнь.

ВСТРЕЧА С ПУСТЫННИКОМ

Я продолжал путь вверх, в гору моего преображения, и вскоре с большим трудом достиг жилья, которое стремился посетить. Ненадолго остановился для отдыха. Келлия пустынника — размышлял я — не только священное, но и небесное место. Живущий и подвизающийся там в безмолвии и молитве — апостол Христов. Так говорит святой Григорий Палама в гомилии , обращенной к фессалоникским христианам по поводу случая с апостолом Фомой, который не сподобился видеть восставшего из мертвых Христа, поскольку не был в воскресный день в собрании учеников. Находясь же по прошествии восьми дней с апостолами, он узрел Господа. Святой Григорий разъясняет, что подражает апостолам Христовым тот, кто, пребывая в сосредоточении, стремится “молитвой в безмолвии и псалмопением” к Христу. Найдя такого подвижника, войди с верой в его келлию, которая как бы небесное место, поскольку в ней освящающая сила Всесвятого Духа. Будь там, сколько возможно, беседуя с ним о Боге, о божественном, в смирении прося вразумления и прося его помочь тебе своей молитвой. Тогда, как к Фоме, придет и к тебе невидимый Иисус Христос. Дословно святой Григорий говорит следующее: после Божественной литургии в воскресенье “...усердно постарайся выяснить, кто подражает апостолам, затворившись и долгое время пребывая в нерассеянной молитве, псалмопении и других соответствующих подвигах. Приди к нему и войди с верой в его дом, как бы в некое небесное место, имея внутри освящающую силу Духа; предстой живущему там и оставайся подле него столько, сколько сможешь, сорадуясь Богу и божественному, вопрошая, в смирении поучаясь и прося, чтобы он помог тебе своей молитвой. Тогда окажет милость (я хорошо знаю это) тебе, как делающему, Незримый Христос и даст внутренний мир обращающейся к Нему душе, укрепит веру, поможет и со временем причислит к избранным в Царствии Небесном...”

Согласно наставлению святого, я приблизился к подобной келлии, считая ее небесным местом. Во мне родилось чувство, что старец тот — апостол Христов, видевший воскресшего Христа и находящийся ныне в Небесном Иерусалиме. Он был обоженным, приобщился Нетварным и Божественным энергиям и, по словам святого Григория Паламы, имел все то, что имеет Бог, кроме Его сущности. Как могу я смотреть на него по-иному, если таковым называет его боговидец? У меня, подобно Фоме, было желание узреть Господа, поэтому с глубоким смирением и сокрушением я принял решение расспросить его и жить так, как он мне скажет. Читатель поймет, что, благодаря той беседе о Боге и божественном, я ощутил в душе моей глубокий покой...

Я постучал в наружную дверь каливы. Воцарилось бесконечное молчание, которое слегка меня пугало. Наконец, раздались медленные шаги. Бесшумно открылась дверь, и передо мной появился один из послушников старца. Я попросил:

— Благословите.

— Бог благословит.

— Нельзя ли мне видеть старца? Не занят ли он? Следует быть очень осторожным, когда посещаешь пустынника. Может быть, ты оторвешь его от молитвы. Может быть, его восхитила Божественная благодать на гору Фавор, а ты низведешь его на шумную землю. А это великое зло, которое ты причинишь ему. Не твои оскорбительные слова расстроят его, но просьба сойти с горы. Однако одновременно ты сделаешь великое добро для самого себя. Ибо тогда тебя наполнит божественное благоухание. Ты как бы ослепнешь от света, который он стяжал. “Из молитвы выходят в огне” (святой Григорий Палама), подобно тому, как сиял Моисей, когда сошел с Синая, и не в силах были смотреть на него израильтяне; он был, как раскаленное железо, когда вынимают его из огня. Ты почувствуешь “запах бессмертия”.

— Я спрошу, — ответил послушник. Он вернулся через несколько минут.

— Старец болен, но поднимется, чтобы видеть Вас. Если хотите, можем пройти внутрь.

Я немного посидел вместе с этим молодым монахом. Его пребывание в дикой местности, жизнь, юность, проводимая в таком суровом районе, меня тронули. Хотя я его и не знал, во мне заговорило чувство удивления.

— Вас здесь много? — спросил я.

— Старец и три его послушника.

— Я хотел бы выяснить некоторые обстоятельства, которые меня волнуют; поэтому я и пришел сюда, в это пустынное место.

— Очень хорошо сделали. С такими чувствами и надо приходить паломникам. Некоторые же являются просто из поверхностного любопытства. Чтобы поглазеть на старца и потом хвалиться этим. Они чрезвычайно утомляют его. Он воспринимает их как посетителей зоопарка, как туристов. Хорошо, что Вы собираетесь задать вопросы на духовные темы и проблемы, которые Вас волнуют. Знайте же, что здесь вы не услышите отвлеченных теорий. То, что говорится, является опытом жизни. Его приобрел старец, и от этого опыта он говорит на пользу посетителям...

Он не успел закончить, как передо мной возник старец. Подобный солнцу, которое внезапно взошло! Подобный весне, которая источает радость! Подобный молнии в ночи! Его длинная белая борода ниспадала с лица, как водопад. Глаза — проникновенные, лучезарные, ясные. Редко я видел такие преображенные глаза. Святой Григорий Палама говорит, что на горе Фавор апостолы узрели Нетварный Свет после того, как их глаза силой Святого Духа преобразились и стали способны воспринять его. Дословно он говорит: “Видишь ли, что для такого света слепыми являются по природе видящие глаза? Итак, тот Свет не чувственный и видят его не чувственным зрением, но приуготованные силой Духа Божия. Они изменились и таким образом видели изменение, не только что возникшее, но происшедшее от того, что наша закваска (т.е. человеческая природа) стала обоженной от соединения с Богом Словом”. И у старца от многого зрения Фаворского Света глаза были преображенные и ясно свидетельствующие об этом благодатнейшем изменении.

— Благословите, — сказал я и одновременно склонился, желая поцеловать его освященную руку, “изъязвленную” от бесчисленных коленопреклонении. Однако он наклонился еще ниже и первым поцеловал мою руку.

Я был в замешательстве.

— Что делаете Вы, отче, со мной, недостойным рабом Божиим, простой овцой стада Христова?

— Ты — иерей и имеешь благодать Божию. Разве я больше, чем ты?

— Мы, живущие в “беззаконном” мире, исполнены греха, в то время как вы в пустыне, которую облагодатствует присутствие Божие, стали храмом Божиим, престолом всезлатым Царя, огненным Херувимом. Вы “запечатлели Писание троекратно на скрижалях сердца, так что имеете ум Христов”, явившись “живой обителью Христовой в духе” (святитель Григорий Богослов). Что же Вы так со мной поступаете?

Я сказал жалобно, как бы потерпев поражение. И действительно, я был побежден святостью и смирением.

Смирение другого всегда убеждает лучше слов. Любовь поражает более обличения.

— Вы, наверное, не знаете характера пустыни, — опустив голову, ответил старец. — Одна из особенностей безмолвия — ощущение греховности. Ежедневно наблюдая за собой, замечаешь такие греховные состояния, такие движения ко злу, что поистине считаешь себя худшим грешником. Поверь, отец мой, что любой, входящий в мою келлию, лучше меня. Он — Ангел Божий.

...Я ничего не ответил. Старец взял меня за руку и повел в церковь. Я чувствовал себя в тот момент лишенным зрения рядом с ослепительным светом солнца, немощным — подле гиганта, малым дитятей — перед мудрым старцем. Это действие было вступлением к другому руководству, которое он оказал для меня немного спустя. О! Возле него обретаешь уверенность. Невыразимую радость! Его теплую руку я ощущаю и поныне!

Мы прошли через две небольшие двери, для чего нам пришлось согнуться. Все указывало на смирение. В келлию пустынника всегда следует входить согбенным. Надо забыть, чем ты был и что ты есть. Туда нет пути высокомерным и эгоистам. Мы попали в маленькую церковь. Он оставил меня, чтобы я приложился к иконам в храме и к святому престолу в алтаре, в то время как сам стал зажигать лампады и одновременно петь тропарь храмовому святому. В каком бы монастыре или келлии ты ни оказался, первое, что тебе скажут сделать — поклониться иконам храма, и первым благодеянием, которое тебе окажут, будет предоставление возможности приложиться к мощам. Они — самое важное в бедной каливе. Они — то, что делает ее богатой. Святые мощи, которые хранят с таким благоговением, указывают на благодатное присутствие почивших святых в мире. После исхода души святого из тела и достижения ею совершенства оно также сподобляется Божественной благодати; вот почему святые мощи чудодействуют и источают благоухание (преподобный Симеон Новый Богослов). В этой церкви старец и его послушники чувствуют милость Господню и участвуют в Тайной вечере.

...Старец провел меня в соседнее помещение, сказав, что это его приемная. Несколько табуретов, у одной из стен — несколько святоотеческих книг: “Добротолюбие”, “Отечник”, сочинения преподобных Исаака Сирина, Ефрема Сирина, Григория Паламы и др. Мы сели на табуреты. Он сказал, чтобы я сел возле него, а сам погрузился в молчание. По-видимому, он молился о том, чтобы Господь просветил меня, чтобы я увидел себя и чтобы Бог просветил и его сказать то, что необходимо.


назад
вернуться наверх
оглавление
вперед

контакты
о проекте